Картина о Москве известного живописца Аполлинария Михайловича Васнецова (1856-1933 годы) – «Новодевичий монастырь. Собор» написана в 1926 году.
Этот этюд художника был приобретен Третьяковской галереей в 1995 году у Екатерины Константиновны Васнецовой (Размер: 62,5 x 79, Материал: холст, Техника: масло).
Как видите по современным фото, Новодевичий монастырь и изображенный Васнецовым Собор, называемый Смоленским, сохранили свою форму и красоту. Они сегодня ласкают глаз москвичей и гостей столицы не меньше, чем доставляли эстетическое визуальное удовольствие художнику и его современникам век назад. Чтобы полюбоваться на монастырь сверху, достаточно проехать на Воробьевы горы на смотровую площадку. Оттуда монастырь виден прекрасно. А если есть хорошая оптика с собой, то все архитектурные изыски, включая Смоленский собор, можно углядеть в деталях.
Серии камерных полотен 1920-х годов особенно убедительно показывают талант художника как прекрасного колориста и мастера архитектурного пейзажа. Это были последние годы жизни художника, когда Аполлинарий Васнецов как бы вновь возвращается к истокам своего творчества, темам 1880-х годов, живописному любованию Москвой. На протяжении 10 последних лет Васнецов много работал в Новодевичьем и Симоновом монастырях.
Этюд «Новодевичий монастырь. Собор» наполнен радостью жизни и торжеством цвета. На небольшой картине прекрасно передано настроение яркого солнечного дня. Центральную часть композиции занимает белокаменный пятиглавый собор. Его величие и красоту пропорций подчеркивает расположенная неподалеку изящная часовенка.
Александр Бенуа, хорошо знавший Аполлинария, так вспоминал о нем:
«Мне нравились его довольно наивные, и все же убедительные затеи «возрождения» прошлого обожаемой им Москвы и его попытки представить грандиозность и ширь сибирской природы. Познакомившись с ним поближе, я поверил в абсолютную чистоту его души, а также в тождество его духовной природы и его искусства. Да и наружность у «Аполлинаши» удивительно соответствовала его творчеству. Что-то девичье-чистое светилось в его несколько удивленном взоре, а его довольно пухленькие «ланиты» (слово это как-то особенно сюда подходит) рдели таким румянцем, какого вообще не найдешь у взрослых людей и у городских жителей... Прелестен был и его «сибирский» говор, еще более дававший впечатление чего-то истинно русского, нежели говор москвичей».
